5 ноября в российский прокат вышел фильм журналиста Антона Желнова «Лето в Бадене» (соавтор сценария — Юрий Сапрыкин) — экранизация одноименного романа Леонида Цыпкина, впервые опубликованного в тамиздате в 1982 году. Текст основан на настоящих дневниках Анны Достоевской, и он пронизан противоречивыми чувствами к писателю — в 2000-е русскоязычные критики во многом именно поэтому возненавидели роман советского ученого. По просьбе «Медузы» Алекс Месропов рассказывает, каким этот текст видится сегодня.

Как роман советского ученого восхитил Сьюзен Зонтаг

15 марта 1982 года патологоанатома Леонида Цыпкина уволили из НИИ Академии медицинских наук СССР. В тот же день до него дозвонился из США сын и сказал, что 13 марта эмигрантский журнал «Новая газета» опубликовал первые страницы романа Леонида «Лето в Бадене».

Это была единственная прижизненная публикация Цыпкина: его тексты не выходили ни в официальной печати, ни в самиздате, писал ученый исключительно в стол. Только после того, как на него начали давить на работе из-за иммиграции сына в США, он решился отправить «Лето в Бадене» за границу.

20 марта, через неделю после публикации романа — в свой 56-й день рождения, — Леонид Цыпкин умер от сердечного приступа.

Говорят, что роман понравился Довлатову и Бродскому, но большого внимания в русскоязычной среде он не привлек. Зато он получил признание на Западе. В 1983 году вышло немецкое издание «Лета в Бадене», в 1987-м — английское.

Но главное, что в начале 1990-х его прочитала Сьюзен Зонтаг — она случайно нашла потрепанный экземпляр романа на книжном развале в Лондоне. В судьбе этого текста писательница сыграла решающую роль. «Если вы хотите, прочтя лишь одну книжку, понять глубину и мощь русской литературы, прочитайте эту книгу», — говорила Зонтаг о романе.

Она же пригласила Михаила Цыпкина, сына писателя, в Нью-Йорк, узнала от него о жизни Леонида, после чего всеми силами добивалась издания романа в США. Благодаря ей в 2001 году книга вышла в New Directions — издательстве, выпускавшем произведения Эзры Паунда, Уильяма Сарояна, Эудженио Монтале, Бориса Пастернака, Лидии Дэвис, Ласло Краснохоркаи, Энн Карсон — словом, звезд мировой литературы прошлого и настоящего. Американское издание предваряет знаменитая статья Зонтаг «Любить Достоевского»; лучшего введения в жизнь и творчество Цыпкина до сих пор не написано. С тех пор «Лето в Бадене» было переведено как минимум на двадцать языков. 

Одно из зарубежных изданий книги с предисловием Сьюзен ЗонтагСтатья Сьюзен Зонтаг о «Лете в Бадене» в журнале The New Yorker в сентябре 2001 года

В России роман впервые вышел в 1999 году в издательстве Московского Художественного театра — крохотным тиражом 500 экземпляров, по инициативе Михаила Цыпкина, а также при участии редактора Анны Ильницкой и кинокритика Зары Абдуллаевой. Позднее Абдуллаева рассказывала, что отечественные издатели упорно игнорировали эту рукопись, из-за чего роман пришлось опубликовать на деньги сына.

В 2003 году роман переиздали в «Новом литературном обозрении» — с переводом статьи Зонтаг и послесловием филолога Андрея Устинова. Роман наконец прочитали российские критики.

Правда, их отзывы были снисходительными, уничижительными, злыми, даже ресентиментными; они ставили под сомнение и литературное подвижничество Зонтаг, и мнение западных славистов, высоко ставивших «Лето в Бадене», и само качество романа. Например, критик Лиза Новикова в «Коммерсанте» назвала роман «любительским сочинением на тему „Мой Достоевский“», а Михаил Эдельштейн — «графоманией». Он связывал успех книги на Западе исключительно с тем, что взгляды Цыпкина на Достоевского «совпали с мифологизированной Россией американских и европейских леволибералов». Большинство, судя по всему, разозлило то, что Цыпкин так подробно остановился на антисемитизме Достоевского. Положительно роман оценили единицы: например, киновед Майя Туровская и поэт Александр Скидан.

С тех пор «НЛО» переиздало роман еще четыре раза — правда, скромными тиражами по 1000 или 1500 экземпляров. В русскоязычной среде Цыпкин так и остался литературным маргиналом, писателем для писателей. Не исключено, что в 2026 году, с выходом экранизации, эта ситуация изменится.

В романе переплетаются путешествия героев из разных эпох. И один из них — Достоевский

Один из главных персонажей книги — анонимный рассказчик из 1970-х, который едет на поезде из Москвы в Ленинград и читает «Дневник» Анны Достоевской. Вторая поездка, описанная здесь, — путешествие Достоевских в 1867 году в Дрезден, Баден и Базель, воссозданная по дневникам Анны. 

Рассказчик едет в Ленинград, чтобы посетить дом-музей Достоевского: для него это своего рода паломничество. Писатель же бежит с молодой женой из Петербурга, спасаясь от кредиторов. Рассказчик — советский еврей, как и Цыпкин, — прибыв в Ленинград, с болью размышляет об антисемитизме любимого писателя. Достоевский, приехав летом с женой в Баден, начинает играть в рулетку, надеясь сорвать достаточно денег, чтобы рассчитаться с кредиторами.

Музей Достоевского в Ленинграде в 1980-е годыЛеонид Цыпкин в 1970-е годы

Рассказчик размышляет: почему среди советских исследователей Достоевского почти все были евреями? Почему он сам не может представить свою жизнь без Достоевского? И нет ли здесь связи между ощущением собственной инаковости в СССР и шовинизмом советского общества? Тем временем Достоевский, испытывая презрение ко всем — и особенно к «жидкам», немцам и Тургеневу, — в конце концов покидает Баден, потому что иначе рисковал навсегда потерять Анну.

Сам факт экранизации говорит о том, что «Лето в Бадене» вновь и вновь выдерживает проверку временем. В 1980-е его можно было прочитать как постмодернистский филологический роман, в 1990-е — как книгу о неудобной памяти, в 2000-е — как профеминистскую историю, в 2010-е — как автофикшен, а в 2020-е — как метароман о том, что такое быть писателем в России. И это только тематический уровень книги.

До сих пор не верится, что одинокий и далекий от литературной среды советский патологоанатом самостоятельно выработал стиль, напоминающий прозу Томаса Бернхарда, Хавьера Мариаса, Винфрида Зебальда — словом, многих ведущих писателей XX и XXI веков, с творчеством которых он не мог быть знаком. Здесь нельзя не задуматься о том, как именно будет выглядеть экранизация романа. В истории кино достаточно примеров, когда гипнотические модернистские тексты были перенесены на экран с не меньшей виртуозностью — можно вспомнить, например, лучшую экранизацию «Обретенного времени» Марселя Пруста, снятую Раулем Руисом.

В отзывах русскоязычных критиков удивляет вот еще что: почти никто не написал, что Анна Достоевская играет в романе если не главную, то одну из основных ролей. Неслучайно рассказчик «Лета в Бадене» читает в поезде ее дневники, ее имя встречается в тексте не реже имени Федора и движение сюжета во многом зависит от нее. Анна постоянно успокаивает Федю, когда он проигрывает, приводит его в чувство во время припадков эпилепсии, дает ему свои украшения, чтобы он заложил их, ждет его в парке, пока он снова играет в рулетку, занимается с ним сексом, если он в настроении, и в конце концов вытаскивает его из Бадена, когда они оказываются на краю пропасти. Если проследить перемещения Достоевского в романе, обнаружится повторяющийся маршрут: от Анны — чаще всего в казино — и обратно к ней.

Казино в курортном комплексе Курхаус, где играл Достоевский. Баден-Баден, примерно 1837 годФедор Достоевский в 1861 году

Важно, что Цыпкин не выдумал эту историю в Бадене. Он, в сущности, пересказал дневник Анны Достоевской, показав, как Федор зависел от жены и одновременно мучил ее.

К слову, Анна — не единственный важный женский персонаж романа. Приехав в Ленинград, рассказчик останавливается у еврейской старушки Гили, пережившей блокаду; из ее дома он затем идет в Музей Достоевского. Рассказ о пребывании у Гили — самая теплая по настроению часть истории. Наконец-то отношения двух героев в романе не требуют мучительной жертвы или сентиментального надрыва; просто два человека, рассказчик и Гиля, дарят друг другу ощущение домашнего тепла в зимнем Ленинграде. Описание ее судьбы для текста не менее важно, чем история самого рассказчика; точно так же линия Анны по-новому раскрывает характер Достоевского.

Анна Достоевская

Но о чем же эта история на самом деле?

Почти все критики, нападавшие на Цыпкина, сосредоточились на вопросе, был ли его любимый писатель антисемитом. Но мало кто из них шел в анализе дальше.

«Лето в Бадене» — еще и роман о защитных реакциях психики перед лицом насилия и унижения. Или, пользуясь выражением самого автора, — об «охранительной природе человеческой психики». Эта тема раскрывается через всех героев.

Например, в финале рассказчик допускает, что и за его любовью к Достоевскому, и за решением советских евреев исследовать творчество русского писателя стояло «желание спрятаться за его [Достоевского] спиной, как за охранной грамотой — нечто вроде принятия христианства или намалевания креста на двери еврейской квартиры во время погрома». Кроме того, Цыпкин предполагает, что радикальное православие Достоевского и его националистический запал сформировались как защитная реакция психики на физические и моральные унижения, перенесенные писателем на каторге. Как известно, Достоевский неоднократно признавал каторжный опыт заслуженным, и Цыпкин допускает, что христианство с его акцентом на чувство вины стало для писателя самым подходящим способом придать хоть какой-то смысл перенесенным страданиям. 

Героини тоже показывают, какой бывает психологическая защита. Например, в романе есть сцены, когда Достоевский угрожает покончить с собой после очередного проигрыша, — Анна пугается, но находит силы терпеть дальше, оправдывая поведение мужа эпилепсией, видя в нем скорее больного ребенка, чем ответственного взрослого. Или старушка Гиля: по воспоминаниям рассказчика, она вновь и вновь с любовью говорит о покойном муже Мозе, несмотря на его измены. Незадолго до смерти мужа ей на миг даже показалось, будто другой женщины вообще не было, будто он всегда был верен только ей.

Цыпкин показывает, что человек все время остается на шаг, на два позади «охранительной природы человеческой психики»; лишь задним числом он осознает, что верил в иллюзии. Сравнить эти озарения можно с теми, что в наши дни испытывают многие после сеансов психотерапии. Не будем забывать, что Цыпкин виртуозно продемонстрировал это в романе, написанном еще в конце 1970-х — начале 1980-х годов, задолго до автофикционального бума в XXI веке.

Можно предположить, что новый интерес к «тихим» позднесоветским писателям во многом связан как раз с тем, что они предлагают стратегии выживания в обществе, полном насилия. Помимо Цыпкина, к таким авторам можно отнести литературоведа Лидию Гинзбург, поэта и научного фантаста Геннадия Гора, писательницу Наталью Баранскую. Все они жили в позднем СССР, работали в научных институтах и музеях, были на вторых или третьих ролях в литературном сообществе, а нередко и вовсе оставались незамеченными, почти не печатались или писали только в стол. Сегодня ценность их текстов очевидна: они рассказывают, как продолжать заниматься своим делом — нередко ценой самообмана. И как не терять надежды на признание — хотя бы посмертное.

О книге Натальи Баранской

  • «Неделя как неделя» — книга советской писательницы Натальи Баранской о жизни простой сотрудницы НИИ За границей этот текст изучают уже 40 лет. Никогда о нем не слышали? Переиздание — повод прочитать

Алекс Месропов