17 августа старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко в эфире The Breakfast Show заявил, что, несмотря на украинские удары по российским НПЗ, переработка нефти в стране остается на достаточно высоком уровне. По его оценкам, она снизилась лишь на 25–28%. Два дня спустя экономический обозреватель Вячеслав Ширяев в эфире той же программы раскритиковал Вакуленко, назвав его слова «ахинеей». Он утверждает, что в России уничтожено 65–70% нефтепереработки, а любые оптимистичные оценки лишь способствуют продолжению войны. После заочного спора оба эксперта согласились провести дебаты, сначала в письменном виде, а позже — очно в эфире The Breakfast Show. «Медуза» рассказывает, что из этого получилось.
В первых двух главах «Медуза» кратко пересказывает письменную часть дебатов, которую опубликовала «Новая газета Европа». В третьей главе — краткий пересказ заключительной части очной дискуссии, в которой участники отвечали на вопросы ведущей (в первой части дебатов стороны повторяли свои вопросы и ответы, опубликованные «Новой»). Смысл высказываний полностью сохранен, но некоторые фрагменты дебатов могли быть отредактированы или поменяны местами. Некоторые вопросы и ответы в пересказ не вошли.
На вопросы оппонента отвечает Сергей Вакуленко
Какая доля производственных мощностей РФ по товарному бензину и дизельному топливу осталась на данный момент?
Понимание ситуации с нефтепереработкой в России появляется с некоторым опозданием — точно рассуждать о положении дел на текущий день сложно. На июль 2026 года это 2250–2650 тысяч тонн в месяц, тогда как в марте 2026-го — 3500 тысяч тонн. С дизелем диапазон июля 2026 года — 5200–5600 тысяч тонн против 7700 тысяч тонн в марте 2026-го. Доля производственных мощностей по выпуску бензина и дизеля — неинформативный показатель. Мощность заводов крайне редко используется на полную. Точная статистика производства конкретных продуктов засекречена. Если бы Россия производила 27% бензина от уровня апреля 2026 года, как вы утверждаете, до обычных жителей страны он бы вообще не доходил. Ваши слова о том, что поврежденные установки невозможно заменить, некорректны: чаще всего они произведены в России.
Вы говорили, что нынешний кризис в августе мало чем отличается от бензиновых кризисов, имевших место до 2022 года и в 2023 году. По каким критериям проводилось сравнение?
Я не говорил о том, что нынешний кризис мало отличается от кризисов предыдущих лет. Речь шла о том, что старые проблемы, которые практически каждый год вызывают дурные законы и пик спроса, наложились на новые, вызванные ударами по НПЗ.
Вы согласны с данными «Известий» о наличии топлива лишь на 28% АЗС? Если данные верны, то почему вы заявляете, что кризиса нет?
Я утверждал, что ситуация тяжелая, что объем переработки заметно упал. Но в слово «кризис» разные люди вкладывают разный смысл. Предпочитаю количественные оценки качественным эпитетам. Я изучил данные «Известий», и это «лукавая цифра». Ее можно получить арифметически, но означать она будет не то, что люди обычно понимают под фразой «топливо было на 28,1% заправок по всей стране». Для выбора заправки, где можно поискать бензин, сервис «ГдеБЕНЗ» подходит, но нельзя на основе этих данных делать далеко идущие выводы.
На вопросы оппонента отвечает Вячеслав Ширяев
На каких первичных данных строятся ваши оценки по отдельным заводам и по стране?
Официальные данные об объемах производства топлива недоступны, а то, что публикует Росстат, — вранье. Уже несколько месяцев я составляю обновляемую таблицу по 40 НПЗ на основе официальных заявлений об остановке предприятий, данных аналитических агентств, сообщений в профильных телеграм-каналах, информации источников в ТЭК РФ и сообщений подписчиков, отправленных через анонимный телеграм-бот. Эту таблицу могу предоставить вам для ознакомления.
С конца мая вы утверждаете, что уровень нефтепереработки в России — 30–35% от мартовских показателей. Откуда это число, почему оно не меняется и почему вы не опираетесь на данные Rystad, Bloomberg и Kpler, которые приводят более высокие оценки?
В конце мая я говорил об оставшемся объеме производства товарного бензина, а не объеме нефтепереработки. Временная стабилизация на топливном рынке объясняется тем, что Украина временно переключалась на уничтожение складов Wildberries, а правительство РФ вводило антикризисные меры. Западным аналитическим агентствам в этом вопросе доверять нельзя, так как они используют официальные данные российских властей. Я готов верить Bloomberg, если кто-то мне опишет человека, который может героически и систематически сливать «вражеским» СМИ информацию, не согласованную с администрацией президента РФ, и оставаться неразоблаченным.
Какого эффекта вы ожидаете от своих катастрофических прогнозов? Считаете ли вы себя экспертом или бойцом информационного фронта?
Во всех своих прогнозах я всегда уточняю, что они актуальны, если Украина сохранит ту же интенсивность ударов, что и в предыдущую или какую-то конкретную неделю. У Украины свои представления о стратегии уничтожения НПЗ. Я единственный из публичных экспертов, кто 20 мая предсказал июньский топливный кризис. И если другой эксперт говорит правду, которая мне не нравится, я не стану спорить. Но повторять вслед за Кремлем тезисы о «крепкой экономике» и «отсутствии проблем с бензином» нельзя. Они вводят в заблуждение высшее руководство Украины, продлевают войну и работают на агрессора.
Как устроен сервис «ГдеБЕНЗ»
- Приложение «ГдеБЕНЗ» для поиска топлива на АЗС сейчас скачивают чаще, чем «Яндекс Заправки» Мы узнали у одного из разработчиков, как оно устроено
Эксперты отвечают на вопросы ведущей
Если бензина производится так мало, как вы говорите, то почему автомобили до сих пор ездят?
Вячеслав Ширяев: Они больше стоят в очередях, чем ездят. Если бензин есть на 28% заправок, то вы просто теряете время в очереди вместо того, чтобы ехать. Все, что происходит на АЗС, подтверждает мою выкладку. Если Украина не прекратит удары по НПЗ с той же регулярностью, какую мы видим в последнее время, ездить будут считаные единицы. Остальные будут пользоваться общественным транспортом, который не рассчитан на такие нагрузки.
Считаете ли вы, что российский нефтеперерабатывающий комплекс настолько устойчив, что атаки дронов не могут нанести ему серьезный ущерб?
Сергей Вакуленко: Год назад я писал, что при том уровне дроновой нагрузки, который Украина тогда создавала, непоправимого ущерба она нанести не может. Если она увеличит охват, частоту, объем взрывчатки, доставляемой за один рейд, то рано или поздно эти заводы могут быть разрушены. Но по состоянию на 2025 год я такого не наблюдал. Я вижу сценарий, при котором заводы действительно начинают разрушаться, но пока этот момент не наступил.
Почему по российским НПЗ вообще попадают, почему они так плохо защищены?
Вячеслав Ширяев: Сначала их не умели защищать, а потом мы увидели, насколько эта защита неэффективна. Их слишком много, они разбросаны по всей России. Нет системной защиты, которая выстраивалась пять лет, как в Украине.
Сергей Вакуленко: Короткий ответ — дроны настолько дешевы и настолько многочисленны, что современная военная доктрина не находит ответа и не видит эффективного способа защиты от дронов. Даже при степени фильтрации 95%, если 10 дронов долетят, они нанесут ущерб.
Подробнее о ситуации с топливом в августе
- Новая волна топливного кризиса в России: бензин дорожает, на заправках опять очереди, перебои даже с моторным маслом Главное
Каков сейчас баланс между разрушением НПЗ и ремонтом? ВСУ уничтожают заводы быстрее, чем их восстанавливают, или наоборот?
Сергей Вакуленко: Что такое «сейчас»? Усть-Лугу активно атаковали в апреле, и пока удары были ежедневными, местный порт не работал. Как только давление прекратилось, он заработал. То же самое и с НПЗ. Если посылать рой в 200 дронов против завода каждые 10 дней, его можно держать неработающим сколь угодно долго. А дальше — вопрос бюджета и наличия дронов у ВСУ.
Вячеслав Ширяев: Завод в Орске не будет работать шесть месяцев — это официальное заявление губернатора. Похожая ситуация с одним из крупнейших заводов «Лукойла». Не надо держать заводы под постоянным напором, надо «довынести» оставшиеся установки. В этом принципиальное отличие от порта. В порту нет ничего, что можно «вынести», чтобы парализовать всю работу.
Могут ли НПЗ перейти под временное управление в соответствии с новым указом Путина как плохо защищенные объекты критической инфраструктуры?
Сергей Вакуленко: Могут! Я не спрашивал юристов, что значит этот указ, но проверять под лупой те указы, которые выходят сейчас в России, бессмысленно. Как захотят, так и будет.
Вячеслав Ширяев: Я беспокоился бы на месте «Лукойла», он первый на очереди. Четыре завода стоят, и не удивлюсь, если «Лукойл» раздербанят.
К чему приведет кампания атак ВСУ и когда в России кончится бензин?
Вячеслав Ширяев: Совсем бензин никогда не кончится. Есть НПЗ, которые не достать дронами. Всегда будет какой-то поток топлива из Беларуси, если она не решит вступить в войну. В какой-то момент Россия останется с 10–15 тысячами тонн бензина, производимого в сутки. Если Украина добьет оставшиеся заводы, Россия обречена.
Сергей Вакуленко: Не согласен с Вячеславом в численной оценке, но физическая возможность у ВСУ сделать так, чтобы в европейской части России бензин не производился, действительно есть. В азиатской части — сложнее.
Будет ли 92-й бензин стоить 200 рублей за литр? И если да, то когда?
Вячеслав Ширяев: На Банковой улице в Киеве решат — 200 рублей через две недели, значит, будет через две недели. Это все на стороне Украины. Даже не нужно наращивать количество дронов, нужно просто добить оставшееся.
Сергей Вакуленко: Есть множество причин, по которым цена может быть 200 рублей. Государство может решить, что больше не нужно субсидировать потребление бензина, — пусть «рыночек порешает». И тогда он будет стоить 200 рублей, но без очередей. Второй вариант — усиление атак, правительству не останется ничего, кроме как поднять цену. Ситуация реальная, но когда — не берусь предсказывать.
«Медуза» изучила ситуацию на российских АЗС
- В России — вторая волна топливного кризиса. Насколько все плохо? «Медуза» попыталась выяснить это, изучив сообщения самих водителей о ситуации на АЗС